род Харанут — Хашарагтан,
с. Тухум Селенгинского района.
Ендон Доржиевич был отдан на учение в Тамчинский дацан, проявлял интерес к учебе. Когда дети после занятий бегали, играли, он, спрятавшись за поленницей дров, читал книги, заучивал мантры. Было у него 12 учителей, которые хотели передать ему свои знания и секреты учения, но он отказался, предвидя наступление смутных времен.
Он ушел в народ «черным» простым ламой, женился. У него было двое детей, сын Ламожап и дочь Дымбрын. Жил Ендон в с. Тухум с сыном Ламожапом, помогал растить и воспитывать детей сына. Как звали его жену, были ли у него братья и сестры я ничего не знаю, а спросить теперь не у кого.
Помню, что прадедушка рассказывал, что на Сагалганах он с тремя братьями выходил бороться, отстаивать честь рода «Хашараг» и они всегда побеждали. Теперь я понимаю, что это были двоюродные братья.
В 1941 году его сын Ламожап овдовел, остались сиротами трое детей 11 лет, 6 лет, 4 лет. Сын работал в колхозе трактористом, постоянно то в поле, то на полевом стане, то ремонтировал трактора в МТС, то на озере бригадиром рыболовецкой артели. Дома бывал редко. Забота о троих внуках лежала на плечах деда. Он продолжал работать в силу своих возможностей в колхозе, стряпал хлеб для колхоза, работал на мельнице мукомолом. В военные голодные годы, сметал мучную пыль со стен, стряпал лепешки, которыми угощал внуков.
Я не видела его сердитым, раздраженным, не слышала, чтобы он кого-нибудь ругал, повышал голос. Это было лишь однажды. Дядя Володя собрался ехать в с.Тохой со своим другом Цыбикдоржиевым Володей. Дедушка, закрыв собой дверь, не выпускал внука, но молодой здоровый парень аккуратно отодвинув деда вышел из дома. Дедушка ударил внука костылем и кинул костыль вслед ему. Он отправил меня к сестре Цыбикдоржиева, сказать, чтобы она не давала им мотоцикл. На что она ответила, что брат взрослый человек и сам вправе поступать так, как считает нужным. Вечером того дня двое Володи попали в ДТП. Цыбикдоржиев погиб, наш Володя попал в больницу с переломами ноги. Из-за этой травмы дядя Володя слегка прихрамывал, особенно к старости. У деда было обостренное предчувствие. Может этот удар костыля отвел от дяди Володи худший исход.
Утром и вечером дедушка подолгу читал книги с мантрами. У него было много книг, которые стопками лежали около иконостаса. У деда Ендона был красивый почерк и ему доверяли переписывать для дацана тибетские книги на узких длинных листах. Предчувствуя близкую кончину, он заранее распределил свои книги между друзьями, но большую часть завещал передать с Иволгинский дацан.
По наказу деда, хоронили его по старому обычаю сидячего. Поминки были без водки и мяса. Дед запретил резать скотину, говорил, что скот не успел нагуляться, грешно забивать такую скотину. Помню только, что я ела очень вкусную рисовую кашу. Было очень много людей. Прошел легкий, «слепой» дождь, говорили, что из жизни ушел безгрешный человек. Ощущение пустоты долго не покидало меня.
Потеряв деда, я словно повзрослела, со мной любили беседовать старики, потому что я рассуждала как взрослый человек. Слова деда о том, что нельзя осуждать людей, обижаться на них, нужно сначала поставить себя мысленно на их место и подумать, а как бы ты поступил в этом случае, я усвоила на всю жизнь.
Айсуева Вера Гомбо-Суруновна, 2016 г.